среда, 10 августа 2011
понедельник, 08 августа 2011
21:15
Доступ к записи ограничен
Per anus ad astra
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра
воскресенье, 07 августа 2011
Per anus ad astra
Уезжая в пятницу на дачу, забыла на работе ноут. Поэтому вместо того, чтобы заниматься писаниной на террасе, к чему лежала душа, пришлось искать других развлечений. Опробовала в лесу новую кроссмановскую духовушку, испугала до смерти мимо проходящего таджика - он не ожидал встретить на полянке девицу с ружьем, и ломанулся с тропинки в чащу не хуже оленя. Выяснила, что лежа и с колена стреляю по-прежнему неплохо (оружия не держала в руках лет десять), а вот с плеча - уже нет: руки слабые и мешает бюст.
Вернулась, пошла мешать супругу, который варил каркас нового крыльца, привязалась с требованием дать мне тоже попробовать. Как ни странно, получилось не совсем позорно. Вообще сварка оказалась делом крайне увлекательным, но заниматься ею все-таки лучше не в шортах и не в сандалиях. Самое прекрасное - современная сварочная маска: затемняется автоматически, можно по-всякому настраивать, а вид в ней - Дарт Вейдер отдыхает.
Вернулась, пошла мешать супругу, который варил каркас нового крыльца, привязалась с требованием дать мне тоже попробовать. Как ни странно, получилось не совсем позорно. Вообще сварка оказалась делом крайне увлекательным, но заниматься ею все-таки лучше не в шортах и не в сандалиях. Самое прекрасное - современная сварочная маска: затемняется автоматически, можно по-всякому настраивать, а вид в ней - Дарт Вейдер отдыхает.
пятница, 05 августа 2011
Per anus ad astra
Per anus ad astra
Что мне всегда нравилось в англоязычной культуре - это обилие цитат и аллюзий. И то, что удачно найденный когда-то образ до скончания веков будет неизменным.
В 1922 Т.С.Элиот опубликовал свою поэму The Waste Land (Пустошь, Бесплодная земля, Опустошенная земля, Заброшенный край) - и всё, теперь отныне и навеки все англо-американские Пустоши будут одинаковы - те самые "груды разбитых отражений", где под палящим солнцем только красные скалы, зловещие тени, мертвые деревья и страх в пригоршне праха. С одной стороны, несколько утомляет, с другой - начинаешь уважать умение накрепко вбить в подкорку всему населению поголовно что-то по-настоящему гениальное.
Стивен Кинг из этой строфы Элиота сумел высосать аж целую книгу из цикла "Темная Башня". И что-то мне подсказывает, что и творцы из Близзарда припадали к этому же источнику (вспомним хотя бы ролик с Архимондом и его пригоршней пыли).
Son of man,
You cannot say, or guess, for you know only
A heap of broken images, where the sun beats,
And the dead tree gives no shelter, the cricket no relief,
And the dry stone no sound of water. Only
There is shadow under this red rock,
(Come in under the shadow of this red rock),
And I will show you something different from either
Your shadow at morning striding behind you
Or your shadow at evening rising to meet you;
I will show you fear in a handful of dust.
перевод А.Сергеева
В 1922 Т.С.Элиот опубликовал свою поэму The Waste Land (Пустошь, Бесплодная земля, Опустошенная земля, Заброшенный край) - и всё, теперь отныне и навеки все англо-американские Пустоши будут одинаковы - те самые "груды разбитых отражений", где под палящим солнцем только красные скалы, зловещие тени, мертвые деревья и страх в пригоршне праха. С одной стороны, несколько утомляет, с другой - начинаешь уважать умение накрепко вбить в подкорку всему населению поголовно что-то по-настоящему гениальное.
Стивен Кинг из этой строфы Элиота сумел высосать аж целую книгу из цикла "Темная Башня". И что-то мне подсказывает, что и творцы из Близзарда припадали к этому же источнику (вспомним хотя бы ролик с Архимондом и его пригоршней пыли).
Son of man,
You cannot say, or guess, for you know only
A heap of broken images, where the sun beats,
And the dead tree gives no shelter, the cricket no relief,
And the dry stone no sound of water. Only
There is shadow under this red rock,
(Come in under the shadow of this red rock),
And I will show you something different from either
Your shadow at morning striding behind you
Or your shadow at evening rising to meet you;
I will show you fear in a handful of dust.
перевод А.Сергеева
вторник, 02 августа 2011
Per anus ad astra
понедельник, 01 августа 2011
суббота, 30 июля 2011
пятница, 29 июля 2011
Per anus ad astra
Впечатления от свежепрочитанного:
1. Порадовалась, что Силы Добра и Света у людей тождественны Силам Добра и Света у ночных эльфов - как Иллидану постоянно пеняли за излишнюю жестокость в борьбе с Легионом, так и Артаса порицают за насилие против Плети. То есть захватчиков родной земли, стремящихся извести местное население под корень, убивать можно и иногда даже нужно, но делать это надо как можно мягче и гуманнее. Чтоб они особо не страдали. Русскому человеку, у которого стихотворение Симонова "Если дорог тебе твой дом" уже давно сидит на генетическом уровне, этого не понять.
читать дальше
1. Порадовалась, что Силы Добра и Света у людей тождественны Силам Добра и Света у ночных эльфов - как Иллидану постоянно пеняли за излишнюю жестокость в борьбе с Легионом, так и Артаса порицают за насилие против Плети. То есть захватчиков родной земли, стремящихся извести местное население под корень, убивать можно и иногда даже нужно, но делать это надо как можно мягче и гуманнее. Чтоб они особо не страдали. Русскому человеку, у которого стихотворение Симонова "Если дорог тебе твой дом" уже давно сидит на генетическом уровне, этого не понять.
читать дальше
Per anus ad astra
Возлюбленный супруг пообещал сделать мне витраж с Иллиданом, хоть в натуральную величину, при условии, что я:
1) сама найду подходящий рисунок
2) сама сделаю из него хотя бы приблизительную схему без внутренних углов
3) сама подберу стекло
Не проблема - только последний пункт
1) сама найду подходящий рисунок
2) сама сделаю из него хотя бы приблизительную схему без внутренних углов
3) сама подберу стекло
Не проблема - только последний пункт

четверг, 28 июля 2011
среда, 27 июля 2011
вторник, 26 июля 2011
Per anus ad astra
С брательником и Тирандой (автор - Blade Fury)


понедельник, 25 июля 2011
Per anus ad astra
Вот так откроешь, придя с работы, любимого поэта, и охуеешь испытаешь большое потрясение:
Его глаза - подземные озера,
Покинутые царские чертоги.
Отмечен знаком высшего позора,
Он никогда не говорит о Боге.
Его уста - пурпуровая рана
От лезвия, пропитанного ядом;
Печальные, сомкнувшиеся рано,
Они зовут к непознанным усладам.
И руки - бледный мрамор полнолуний,
В них ужасы неснятого проклятья,
Они ласкали девушек-колдуний
И ведали кровавые распятья.
Ему в веках достался странный жребий -
Служить мечтой убийцы и поэта,
Быть может, как родился он - на небе
Кровавая растаяла комета.
В его душе столетние обиды,
В его душе печали без названья.
На все сады Мадонны и Киприды
Не променяет он воспоминанья.
Он злобен, но не злобой святотатца,
И нежен цвет его атласной кожи.
Он может улыбаться и смеяться,
Но плакать... плакать больше он не может.
Стихотворение написано в 1910 году, между прочим.
А о Принце Огня Николай Степанович писал еще раньше, в 1903-1905
читать дальше
Его глаза - подземные озера,
Покинутые царские чертоги.
Отмечен знаком высшего позора,
Он никогда не говорит о Боге.
Его уста - пурпуровая рана
От лезвия, пропитанного ядом;
Печальные, сомкнувшиеся рано,
Они зовут к непознанным усладам.
И руки - бледный мрамор полнолуний,
В них ужасы неснятого проклятья,
Они ласкали девушек-колдуний
И ведали кровавые распятья.
Ему в веках достался странный жребий -
Служить мечтой убийцы и поэта,
Быть может, как родился он - на небе
Кровавая растаяла комета.
В его душе столетние обиды,
В его душе печали без названья.
На все сады Мадонны и Киприды
Не променяет он воспоминанья.
Он злобен, но не злобой святотатца,
И нежен цвет его атласной кожи.
Он может улыбаться и смеяться,
Но плакать... плакать больше он не может.
Стихотворение написано в 1910 году, между прочим.
А о Принце Огня Николай Степанович писал еще раньше, в 1903-1905
читать дальше
Per anus ad astra
Как и в Тасса с Кольтирой - просто потому, что эти отношения естественны. А с кем ещё, простите, было им спать, как не друг с другом?
Обратимся к эксперту - полковнику Томасу Эдварду Лоуренсу, более известному как Лоуренс Аравийский. Вот слегка сокращенная цитата из его отличной книги "Семь столпов мудрости" (Seven Pillars of Wisdom), 1926 год, события реальные:
Мы годами жили как придется, один на один с голой пустыней, под глубоко равнодушным к людским судьбам небосводом. Днем нас прожигало до костей пылающее солнце, соревновавшееся с сухим, раскаленным, пронизывающим ветром. Ночами мы дрожали от холодной росы, остро переживая свою ничтожность, ибо на мысли о ней не мог не наводить бесконечно глубокий, почти черный купол неба с мириадами мерцающих, словно объятых каждая собственным безмолвием,звезд. Мы -- это занятая самою собой, словно всеми позабытая армия, без парадов и муштры, жертвенно преданная идее свободы, этого второго символа веры человека, всепоглощающей цели, вобравшей в себя все наши силы. Свободы -- и надежды, в чьем божественном сиянии меркли, стирались прежние, казавшиеся такими высокими, а на деле порожденные одним лишь честолюбием стремления.
Нескончаемая битва притупила в нас заботу о своей и о чужой жизни. Мы равнодушно терпели петлю на своей шее, а цена, назначенная за наши головы, красноречиво говорила об ожидавших нас страшных пытках, если нас схватят враги, но не производила на нас большого впечатления.
Мы постоянно жили то в напряжении, то в упадке; то на гребне волны чувств, то накрываемые их пучиной. Нам была горька эта наша беспомощность, оставлявшая силы жить только для того, чтобы видеть горизонт. Нам, равнодушным ко злу, которое мы навлекали на других или испытывали на себе, казалось зыбким даже ощущение физического бытия; да и само бытие стало эфемерным. Вспышки бессмысленной жестокости, извращения, вожделение -- все было настолько поверхностным, что совершенно нас не волновало: законы нравственности, казалось бы, призванные ограждать человека от этих напастей, обернулись невнятными сентенциями. Мы усвоили, что боль может быть нестерпимо остра, печали слишком глубоки, а экстаз слишком возвышен для наших бренных тел, чтобы всерьез обо всем этом думать.
Мы были молоды и здоровы: горячая кровь неуправляемо заявляла о своих правах, терзая низ живота какой-то странной ломотой. Лишения и опасности распаляли этот жар, а невообразимо мучительный климат пустыни лишь подливал масла в огонь. Нигде вокруг не было места, где можно было бы уединиться, как не было и плотных одежд, которые прикрывали бы наше естество. Мужчина открыто жил с мужчиной во всех смыслах этого слова.
Публичные женщины в редких селениях, встречающихся на нашем пути за долгие месяцы скитаний, были бы каплей в море, даже если бы их изношенная плоть заинтересовала кого-то из массы изголодавшихся здоровых мужчин. В ужасе от перспективы такой омерзительной торговой сделки наши юноши стали бестрепетно удовлетворять незамысловатые взаимные потребности, не подвергая убийственной опасности свои тела. Такой холодный практицизм в сравнении с более нормальной процедурой представлялся лишенным всякой сексуальности, даже чистым. Со временем многие стали если не одобрять, то оправдывать эти стерильные связи, и можно было ручаться, что друзья, трепетавшие вдвоем на податливом песке со сплетенными в экстатическом объятии горячими конечностями, находили в темноте некий чувственный эквивалент придуманной страсти, сплавлявший души и умы в едином воспламеняющем порыве.
Стоит отметить, что хотя Лоуренса сейчас любят записывать геем (но сейчас кого только туда не записывают - я долго подбирала челюсть с пола, когда в лесбиянки попала Эмили Дикинсон), на самом деле был Мужиком с большой буквы М и к гомосексуализму как таковому относился резко отрицательно - о чем не раз писал в частной переписке, а это более показательно, чем публичные декларации.
Но вообще Лоуренс здесь будто о Дреноре писал...
Для услады глаз - любимая пара авторства ASD

Обратимся к эксперту - полковнику Томасу Эдварду Лоуренсу, более известному как Лоуренс Аравийский. Вот слегка сокращенная цитата из его отличной книги "Семь столпов мудрости" (Seven Pillars of Wisdom), 1926 год, события реальные:
Мы годами жили как придется, один на один с голой пустыней, под глубоко равнодушным к людским судьбам небосводом. Днем нас прожигало до костей пылающее солнце, соревновавшееся с сухим, раскаленным, пронизывающим ветром. Ночами мы дрожали от холодной росы, остро переживая свою ничтожность, ибо на мысли о ней не мог не наводить бесконечно глубокий, почти черный купол неба с мириадами мерцающих, словно объятых каждая собственным безмолвием,звезд. Мы -- это занятая самою собой, словно всеми позабытая армия, без парадов и муштры, жертвенно преданная идее свободы, этого второго символа веры человека, всепоглощающей цели, вобравшей в себя все наши силы. Свободы -- и надежды, в чьем божественном сиянии меркли, стирались прежние, казавшиеся такими высокими, а на деле порожденные одним лишь честолюбием стремления.
Нескончаемая битва притупила в нас заботу о своей и о чужой жизни. Мы равнодушно терпели петлю на своей шее, а цена, назначенная за наши головы, красноречиво говорила об ожидавших нас страшных пытках, если нас схватят враги, но не производила на нас большого впечатления.
Мы постоянно жили то в напряжении, то в упадке; то на гребне волны чувств, то накрываемые их пучиной. Нам была горька эта наша беспомощность, оставлявшая силы жить только для того, чтобы видеть горизонт. Нам, равнодушным ко злу, которое мы навлекали на других или испытывали на себе, казалось зыбким даже ощущение физического бытия; да и само бытие стало эфемерным. Вспышки бессмысленной жестокости, извращения, вожделение -- все было настолько поверхностным, что совершенно нас не волновало: законы нравственности, казалось бы, призванные ограждать человека от этих напастей, обернулись невнятными сентенциями. Мы усвоили, что боль может быть нестерпимо остра, печали слишком глубоки, а экстаз слишком возвышен для наших бренных тел, чтобы всерьез обо всем этом думать.
Мы были молоды и здоровы: горячая кровь неуправляемо заявляла о своих правах, терзая низ живота какой-то странной ломотой. Лишения и опасности распаляли этот жар, а невообразимо мучительный климат пустыни лишь подливал масла в огонь. Нигде вокруг не было места, где можно было бы уединиться, как не было и плотных одежд, которые прикрывали бы наше естество. Мужчина открыто жил с мужчиной во всех смыслах этого слова.
Публичные женщины в редких селениях, встречающихся на нашем пути за долгие месяцы скитаний, были бы каплей в море, даже если бы их изношенная плоть заинтересовала кого-то из массы изголодавшихся здоровых мужчин. В ужасе от перспективы такой омерзительной торговой сделки наши юноши стали бестрепетно удовлетворять незамысловатые взаимные потребности, не подвергая убийственной опасности свои тела. Такой холодный практицизм в сравнении с более нормальной процедурой представлялся лишенным всякой сексуальности, даже чистым. Со временем многие стали если не одобрять, то оправдывать эти стерильные связи, и можно было ручаться, что друзья, трепетавшие вдвоем на податливом песке со сплетенными в экстатическом объятии горячими конечностями, находили в темноте некий чувственный эквивалент придуманной страсти, сплавлявший души и умы в едином воспламеняющем порыве.
Стоит отметить, что хотя Лоуренса сейчас любят записывать геем (но сейчас кого только туда не записывают - я долго подбирала челюсть с пола, когда в лесбиянки попала Эмили Дикинсон), на самом деле был Мужиком с большой буквы М и к гомосексуализму как таковому относился резко отрицательно - о чем не раз писал в частной переписке, а это более показательно, чем публичные декларации.
Но вообще Лоуренс здесь будто о Дреноре писал...
Для услады глаз - любимая пара авторства ASD

Per anus ad astra
Наконец-то получила с озона вторую и третью части трилогии, наконец-то честно прочла. Вернее, не совсем честно - всю мутоту о разборках в драконьем социуме я просматривала очень бегло, поскольку покупала эти опусы исключительно ради истории возлюбленного мною Иллидана =) И обложек =)
Общее впечатление - нравоучительный фанфик и мерисья, то есть мартисья - душка Кнаак явно вывел себя, любимого, в виде Джарода Шэдоусонга, толстенького,очкастого, слегка косящего (!) скромного эльфа, который в критический момент берет на себя командование и т.п.
Самое забавное в книге - это то, как Кнаак старательно пытается выставить Иллидана полным говном, и как это у него не получается. Симпатии автора полностью на стороне Малфариона, и это понятно: старина Мал у него - воплощение мечты офисного задрота "как спасти мир, не вставая с дивана" (особенно в первой части). И выведен Малфарион у него ну таким добродетельным и положительным, что просто тоска берет. А так как он такой хороший, то, ясен день, все персонажи от него в полном восторге и всячески ему помогают. Поэтому подвиги Мал совершает очень интересно - в нужный момент Силы Добра и Света (далее по тексту - СДС) на руках относят его к месту совершения этого подвига, там ставят на ножки и просят только взмахнуть ручкой, благо они его обеспечили и подсказками, и советами, и собственной силой. Понятно, что при такой мощной поддержке со всех сторон не стать героем просто невозможно.
А вот Иллидан у Кнаака из-за нелюбви автора получился живой и очень притягательный. Пылкий, красивый, смелый, талантливый, слегка безбашенный, деятельный, нахальный - один его выпендреж перед Саргерасом дорогого стоит - ну как в такого не влюбиться? Вообще его история - это повторение истории Энакина Скайуолкера (боже, что бы мы делали без "Звездных войн" ?!). Самородок с колоссальной врожденной силой, которого СДС сначала привечают, а потом, когда юное дарование в трудную минуту слегка заносит не в ту сторону (причем по объективным причинам), брезгливо поджимают губки и отворачиваются, вместо того, чтобы помочь, поддержать, встряхнуть, вправить мозги и вернуть в свои ряды. А пока СДС упиваются своей чистотой и нравственностью, негодуют на недостойное поведение юного адепта и дают ему пинка под зад, Силы Зла и Тьмы не дремлют и встречают его с распростертыми объятиями, гладят по головке и воздают должное его талантам, ибо, в отличие от СДС, сразу понимают, что такие парни на дороге не валяются.
Основной вопрос, на который я так и не получила ответа из книги - где или у кого Иллидан учился магическому искусству, тем более, что он не Высокорожденный? О том, что он где-то учился (недолгое время), понятно из его первого разговора с лордом Рейвенкрестом, но подробности Кнаак не раскрывает. Если учесть, что в момент этой встречи молодой Иллидан уже крайне сильный маг, не теряющий силы даже при изоляции Источника, это ещё один плюс в копилку любимца - он, в отличие от братика, облизываемого Кенарием, практически самоучка.
И нигде не сказано, как Иллидана звали в детстве (Малфариона - Мал, так к нему обращается Тирaнда). Илли? Илль?
Общее впечатление - нравоучительный фанфик и мерисья, то есть мартисья - душка Кнаак явно вывел себя, любимого, в виде Джарода Шэдоусонга, толстенького,
Самое забавное в книге - это то, как Кнаак старательно пытается выставить Иллидана полным говном, и как это у него не получается. Симпатии автора полностью на стороне Малфариона, и это понятно: старина Мал у него - воплощение мечты офисного задрота "как спасти мир, не вставая с дивана" (особенно в первой части). И выведен Малфарион у него ну таким добродетельным и положительным, что просто тоска берет. А так как он такой хороший, то, ясен день, все персонажи от него в полном восторге и всячески ему помогают. Поэтому подвиги Мал совершает очень интересно - в нужный момент Силы Добра и Света (далее по тексту - СДС) на руках относят его к месту совершения этого подвига, там ставят на ножки и просят только взмахнуть ручкой, благо они его обеспечили и подсказками, и советами, и собственной силой. Понятно, что при такой мощной поддержке со всех сторон не стать героем просто невозможно.
А вот Иллидан у Кнаака из-за нелюбви автора получился живой и очень притягательный. Пылкий, красивый, смелый, талантливый, слегка безбашенный, деятельный, нахальный - один его выпендреж перед Саргерасом дорогого стоит - ну как в такого не влюбиться? Вообще его история - это повторение истории Энакина Скайуолкера (боже, что бы мы делали без "Звездных войн" ?!). Самородок с колоссальной врожденной силой, которого СДС сначала привечают, а потом, когда юное дарование в трудную минуту слегка заносит не в ту сторону (причем по объективным причинам), брезгливо поджимают губки и отворачиваются, вместо того, чтобы помочь, поддержать, встряхнуть, вправить мозги и вернуть в свои ряды. А пока СДС упиваются своей чистотой и нравственностью, негодуют на недостойное поведение юного адепта и дают ему пинка под зад, Силы Зла и Тьмы не дремлют и встречают его с распростертыми объятиями, гладят по головке и воздают должное его талантам, ибо, в отличие от СДС, сразу понимают, что такие парни на дороге не валяются.
Основной вопрос, на который я так и не получила ответа из книги - где или у кого Иллидан учился магическому искусству, тем более, что он не Высокорожденный? О том, что он где-то учился (недолгое время), понятно из его первого разговора с лордом Рейвенкрестом, но подробности Кнаак не раскрывает. Если учесть, что в момент этой встречи молодой Иллидан уже крайне сильный маг, не теряющий силы даже при изоляции Источника, это ещё один плюс в копилку любимца - он, в отличие от братика, облизываемого Кенарием, практически самоучка.
И нигде не сказано, как Иллидана звали в детстве (Малфариона - Мал, так к нему обращается Тирaнда). Илли? Илль?
воскресенье, 24 июля 2011
Per anus ad astra
мрачный, но прекрасный до одури - в принципе, таким я его себе и представляла.

И Джайна с лицом ДиКаприо.

И Джайна с лицом ДиКаприо.